Ленинградская филармония

26 мая 2013 18:51 Комментарии выключены

Композиторов, признанных на Западе в качестве предшественников или даже пионеров двенадцатитоновой музыки, например Лурье или Рославца, в Москве не было слышно с 1960-х гг. Весь мир говорит о «Пасифик-231» Онеггера, но молчит о симфоническом эпизоде Мосолова «Завод. Музыка машин». И даже аплодисменты Ленина в адрес предшественника электронных музыкальных инструментов под названием «терменвокс» не спасли от забвения его создателя Л. С. Термена. В 1930-е гг. была преграждена дорога обоим великим направлениям в советском модерне — «линейному» и «позднеромантическому» модерну (Д. Гойовы), — желавшим, каждое на свой лад, выйти за пределы, поставленные их «буржуазным отцом» Скрябиным. После статьи «Сумбур вместо музыки» в «Правде» от 28 января 1936 г. авангард — и «ультралевые», и великие, уже снискавшие уважение во всем мире Шостакович, Прокофьев и Стравинский — был окончательно объявлен вне закона как «формалистический» и декадентский. Сейчас-то великие реабилитированы. О том, что лежит между вчера и сегодня, говорят с явной неохотой. В моей программке, посвященной исполнению 4-й симфонии Шостаковича в Большом зале Консерватории, заполненном, к моему удивлению, только наполовину, чего почти никогда не бывает, я с изумлением читаю: «Судьба этой симфонии необычна. Весной 1936 г., когда оркестр Ленинградской филармонии разучил только что законченную партитуру, композитор неожиданно отказался от исполнения.

Comments are closed